Пастьба овец

Так часто слышу сказанное с многозначительностью и придыханием: «Я читаю(люблю) Мураками. Советую!», что развилось стойкое отторжение к автору...заранее.(Терпеть не могу навязчивую рекламу!)
И вот, совершенно случайно, статейку нашла. Как раз в темку! Весьма улыбнуло.


Полностью — в газете «День литературы», 2011, №3
Евгений Чебалин
16 марта 2011 года
Номер 11 (904) 

Давно стоит трезвон на весь литературный мир: японская звезда Харуки Мураками. Наконец, стало любопытно — звезда какой величины? Приобрёл «Охоту на овец». 

Когда после прочтения сдерёшь поверхностную слизь с романа, обнаруживается примитивная одноклеточность концептуальной сути, замешанной, к тому же, на плагиате. Если коротко сформулировать: отдашь (продашь) душу ЗЛУ — получишь в оплату ослепительные блага. Волею Мураками благами за проданную душу наделяет человечков некая дьявольская Овца, вселяясь в их сущность. Мураками последовательно втискивает в своё писание философскую идею о пожизненном озолочении тела за потерю неосязаемой ничтожности — душонки. Эту субстанцию японец оценивает по самому низкому курсу йены и доллара. Ему плевать на то, что глубже, несравнимо мощнее и возвышеннее идею о продаже души выпестовал до него Гёте в своем «Фаусте».

Мураками выпал из японской изысканной этнокультуры, заразившись бациллой американизма. Эта бацилла и тотальный патронаж янки-кукловодов сделали из даровитого японца мировую величину, космополита и гражданина мира, в котором практически сопрели национальная эстетика, традиции и историческая культура. Для традиционного японского эстетизма такой интеряпонец (или гражданин мира) ощутимо «пахнет маслом». Здесь любопытный физиологический артефакт: у большинства японцев в организме нет фермента, переваривающего молоко. И отношение к молоку у таких антимолочников, мягко выражаясь, брезгливое. Тем более, к экстракту молока — маслу. Здесь просто вкусовая ненависть. Хипповый япончик, косящий под Америку (а таких здесь всё больше среди молодежи), для традиционно-национального японца всегда дурно «пахнет маслом».

Теперь вдумайтесь, что означает ярлык, прилепленный читающими японцами-интеллектуалами к Мураками: «Бата-Кусай». В переводе это «Нестерпимо воняющий маслом».

В прозаическом стиле Мураками без труда улавливается некий оскоплённый гибрид из Ремарка, Хэмингуэя и Фицджеральда — упругий, жёсткий слог, ковбойская непритязательность смысловых блоков, взрывная афористичность. Но...

Продираясь сквозь завалы из вонючих носков, китовых фаллосов, жареной рыбы, джазовых и рок-мелодий англосаксов, окунаясь в деловитую обязаловку случек, в коих то и дело склещиваются герои романа, вдруг натыкаешься на мертвечину пейзажа: «Ржавчина сожрала рельсы железной дороги. Перед складами размахнулось поле заповедно-дикого бурьяна. Из него торчали изъеденные останки двух автомобилей. Покрышки с рыжих колёс были сняты, капоты раззявлены, залиты птичьим помётом…» По традиционно благоговейной к природе японской эстетике мастеровито шваркают грязной тряпкой.

На закуску нам предельно скрупулёзно живописуют историю городка Дзюнитаки: беспросветная, рабская безнадёга освоения японских гор, практически непригодных для нормальной жизни, — вместе с каторжным трудом засыпки моря, именно так у моря отвоевывают японцы клочки суши для человеческой жизни. И всё это на фоне преступно пустующего (по Мураками) великолепия незаселённых островов «северных территорий». Не камешек — булыжник в наш, российский, огород...

Мастер эпатажно выворачивает наизнанку загаженное, беспросветное бытие Японии, рассмотренное в собственную писательскую лупу — чтобы концептуально отторгнуть его, сопережить беспросветности, предостеречь, предать анафеме? Скоро убеждаешься — ничего подобного, главному герою романа вместе с его бизнес-напарником Крысой (!) вполне комфортно именно в такой среде. Они нерасторжимы с нею, плавают в ней, как зародыш в материнской плаценте. Более того — автор РЕКОМЕНДУЕТ осторожно и ненавязчиво амёбную незатейливость этой среды: сексуальную раскованность и никаких должностных обязанностей ни перед кем. Любая обязанность — это кандалы на личной свободе. Цель всех этих постулатов? Взрастить и укоренить в молодёжи враждебность к «розовым соплям» японского эстетизма. Мураками насаждает враждебность к эстетике, в которой, по его мнению, погрязло старшее и даже среднее поколение, те, кто создал своим трудом японское чудо 60-90-х годов.

Что есть «пастьба овец» по Мураками? 

Для посвящённых здесь рассказ-инструкция ОВЧАРА: «Самое главное — следить, чтобы они не спаривались как попало. Надо выбрать самого сильного самца, чтобы он осеменил по первому разряду. Тогда и шерсть у потомства будет гуще, стричь её прибыльней, и мясо вкуснее. После чего можно расслабиться».

Игриво подмигнув, овчар завершает инструктаж: «Они, эти овцы, всё хотят равенства? Почему бы и нет? Под ножом мясника все будут равны, что первый баран, что пятидесятый.

Всех друзей — на пикничок! На чудесный шашлычок!»

Итак, кто ныне Мураками? Это идол в продвинутой прослойке японских хиппи (яппи). Он столь же обязательный атрибут студенческих посиделок в кафе, как американская сигарета, чашка кофе и порция секса вечером. Стоит задать вопрос: «Как думаешь, скоро Мураками дадут нобелевку?» — и ты становишься своим в обществе юных яппи-роботов, поскольку знание «миров Мураками» — это индульгенция и пропуск в тусовки и среду их нынешней молодёжи. Ныне эта молодёжь отслаивается и слезает с традиционной Японии, как шкура с тела линяющей анаконды.

…Муравей затаскивает в свою нору под сливой ничтожную, никчемную тлю и создаёт ей благоприятные условия для размножения. Затем он выносит потомство тли на воздух и расселяет его по сливовым листьям, чтобы оно множилось. Тля начинает плодиться, питаться соком сливы, перерабатывая его и выделяя при этом сладкий нектар. Вот он-то и является конечной целью разведенческой стратегии муравья: он лакомится нектаром тлей бесплатно, бесперебойно — до самых заморозков.

Янки ХХ века раньше всех мастеровито дополнили силовое решение своих геопроблем разведением нужных тлей. Это столетиями практиковал Рим, поставивший во главе Иудеи своего Ирода. Потом эту методу использовали хазары в Итиле и Белой Веже, посадив там своих каганов, затем ханы Орды — чтобы собирать паразитарную дань без крови, без потерь и разрушений в своих рядах, рассаживая двуногую тлю по государствам. В ХХ веке израильское лобби в США вырастило и разнесло по планетарным ветвям политических сокососущих: Пиночета, Ататюрка, Карзая, Леха Валенсу и Леха Качиньского, Хосни Мубарака, Горбельцина, Андропова, Яковлева, Шеварднадзе, Саакашвили и Ющенко.

Те послушно выделяли свой «нектарный» субстракт, пропитанный нищетой, ростовщичеством, ограблением недр, валютной спекуляцией, угасанием коренных народов и, как следствие, — банковскими кабальными кредитами.

Япония, в силу своей экономической конкурентоспособности, всегда являлась лакомым куском для звёздно-полосатого спрута. Но у японцев сложилось за века неодолимое: семейно-родственные отношения на доверии и национальных традициях пронизывали не только семьи, но и коммерческие фирмы, корпорации, которые отторгали паразитарных чужаков и готовили молодёжь к работе в своём государстве — доморощенных юных атлантов. Чтобы те, в своё время, приняли на свои плечи тяжесть японского чудо-небосвода. Кроме семейно-родственных отношений в Японии самым неподдающимся для америкосов были ещё и танки: не из стали и гусениц — из непостижимо изящных поэтических пятистиший школ Басэ, Танрин, Тэйтоку, ставших фундаментом японской литературы и культуры ещё в III-V веках.

Сорвал пион —
Он застонал.
Стою как потерянный
В вечерний синий час,
Пропитанный цветочной болью.

Я не могу найти цветов расцветшей сливы,
Что другу показать хотела,
Здесь выпал снег и я узнать не в силах,
Где сливы,
А где снега белизна.

Сюда, из здешних мест, из Синану
И из реки Тикума ты взгляни:
Вот камешек простой,
Но ты лишь ступишь на него ногой
И станет для меня он яшмой дорогой.

Вот это всё было крепчайшим цементом, о который ломал зубы звёздно-полосатый монстр, всаживая их в древнейшую эстетику японцев, измеряя её собственным аршином каторжан и бандитов.

Ныне для молодёжи не стало этих поэтических миров. В неё ржавыми гвоздями вбиваются «миры Мураками», пекущего с чёткостью хронометра по роману в год.

Растление изнутри и формирование Пятых колонн — эта практика отшлифована американцами на континентах и стала основным способом убирать с геополитической арены неудобных правителей и своих конкурентов.

Вот почему для старшего поколения мыслящих японцев Мураками сегодня — «Бата-Кусай»: «невыносимо воняющая маслом» тля, подобная разве что нашим Горбачёву, Ельцину, Гайдару, Березовскому, Чубайсу, Грефу, Кудрину, с которых Америка слизала и слизывает свой нектар.

 

Прочесть другие записи в той же рубрике:


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *